Правила жизни шахматистов
Борис Спасский
«Я спросил Бобби Фишера как-то, какой первый ход сильнее: d4 или e4. Он ответил, что d4, потому что пешка защищена ферзем, а на e4 — беспризорная. А как считаю я? Мне без разницы особо».
Есть ли у меня любимый шахматный анекдот? Нет, у нас все любимые анекдоты про чукчу. Они добрые — и анекдоты, и чукчи.

Если взглянуть на фотографию, сделанную после того, как я стал чемпионом мира, то там у меня кислая-кислая рожа. Не физиономия, а рожа какая-то.

Что касается мачта между Карлсеном и Карякиным, то для шахматного мира он ничего не решил. Каким он был, таким и остался. Я считаю, что им обоим есть куда расти.

Я полюбил шахматы, когда оказался на Крестовском острове в Ленинграде. Я увидел шахматные столики с фигурами. И что-то в голове у меня повернулось.

У меня не было спортивной ярости, и я никогда даже не мечтал стать чемпионом мира по шахматам.

У меня нет любимых партий, но есть партии, которые мне нравятся. Например, моя победа в королевском гамбите над Фишером, с которым были напряженные, нервные партии. Фишер тогда, кажется, даже заплакал после партии.

Шахматный гений никогда не делал человека счастливым.

У Бобби Фишера была самая сильная мания преследования. Фишер умер, отказавшись от операции, хотя его было легко спасти. Боялся, что его прирежут на операционном столе. Когда я делал операцию по удалению аппендикса, он постоянно мне звонил и отговаривал.

Шахматист должен уходить от политики: не позволять втягивать себя в другие игры.

Лучшие времена шахмат позади. Считаю, что их золотой век закончился в 60-х. Тогда был пик моей карьеры. В то время все знали Ботвинника, Смыслова, Кереса, Таля, Петросяна, Бронштейна, Геллера, Корчного, Штейна, Полугаевского и некоторых других.

Было очевидно, что рано или поздно я стану чемпионом мира, но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Женился я в первый раз рано, в 22 года. Почти сразу же понял, что мы с женой – разноцветные слоны. Начались военные действия. Мне предоставили однокомнатную квартиру, и моя воинственная супруга переехала в мои социалистические хоромы, так и расстались. Семафор на шахматный трон был открыт.

Дебюты я знал паршиво, но в своих схемах чувствовал себя уверенно.

После 17й партии (на мой взгляд, решающей) в моей хрущевской квартирке раздался страшный стук в дверь, а потом неизвестный человек с акцентом сказал: «Слышишь, Борис, не смей обыгрывать нашего Тиграна!» – «Обязательно обыграю». Странным образом мой ответ успокоил ярого болельщика.

Мне была нужна работа, у меня не было денег. Совсем. Меня пригласили потрудиться на матче Карпов – Корчной в 1975 году в качестве комментатора. Я спросил у Роберта совет. Ответ был такой: «Борис, что бы ни предлагали эти люди, какие бы грязные деньги ни сулили, никогда не имей с ними дела. Ты – честный человек». Я послушал Фишера и отказался.

Где я чувствую себя дома? Во Франции. Франция – добрая мачеха. Россия – больная мама.

Мои дети не играют в шахматы. Борис-младший как-то попросил подтянуть его в игре. Когда он сделал за белых два хода h3 и Лh2 (хуже в дебюте сыграть просто нельзя), я понял, что ему это просто не надо.

Текст: Софья Кокарева
Made on
Tilda